enchantee_x: (Default)
[personal profile] enchantee_x
Мне почему-то грустно сегодня и очень хочется рассказать вам какую-нибудь сказку. Хорошую сказку, светлую, с добрым концом.

Эту сказку я дописала благодаря прекрасным катиным глазам, в буквальном смысле. поэтому сказка для нее.

- "Или вот ветер," - говорю я ему, - "здесь у вас очень красивый ветер - по вечерам он розовеет и гонит облака и забытые на пляже предметы, и воздух от него становится жестким, как накрахмаленые простыни. Понимаешь?" Он смотрит мне в глаза и кивает, хотя, я уверена, не понимает ни слова. - "Он все понимает, даже поэзию," - утверждает тетушка. Уж ей-то не знать - тетушка сама привела к нам в съемную комнату обаятельного лопоухого незнакомца. Сказала, что он околачивался вокруг закрытого продуктового магазина и что его зовут Альфонсо. В этой глуши в субботу закрыты все магазины. Я намекнула, что возможно Альфонсо рыскал в поисках объедков и вовсе не жаждал нашего покровительства, но настаивать не стала. Если бы местные Альфонсо знали мою тетушку Эмму так же хорошо, как знаю ее я, они надели бы свои самые умильные морды и выстроились бы в ряд перед каждой лавкой в городе. - "Правда, Альфонсо?" - спрашиваю я вслух и Альфонсо виляет хвостом и кладет мне на колено массивную лапу в знак полного согласия.



В детстве я думала, что моя тетушка Эмма - фея. У нее были белые волосы, легкие, как пух одуванчика, музыкальный голос и почти прозрачная кожа. Инода я прикасалась пальцем к ее щеке и удивлялась, почему тетушка не звенит, как фарфоровые статуэтки на маминых полочках. - "Когда я выросту, тетушка сошьет мне волшебное платье и отправит на бал," - рассказывала я маме, забравшись перед сном к ней на колени. - "Но ведь я не держу тебя взаперти и не заставляю перебирать горох и чечевицу!" - смеялась мама, но я стояла на своем. Я представляла себе тетушку на месте всех любимых сказочных героинь: она была Девой Озера, андерсоновской Русалочкой и прекрасной Изольдой. Я все еще читала сказки, хотя уже начала скрывать это от сверстников, когда поняла, что тетушка постарела. Она пришла к нам накануне моего дня рождения с огромной, очень легкой коробкой, открыть которую полагалось только на следующее утро, я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать ее в левую щеку и мои губы наткнулись на тонкую, почти незаметную глазу, морщину, какие бывают от улыбок. Справа была такая же. Раньше мне и в голову не приходила, что тетушка может стареть, как другие женщины. Это было как если бы без предупреждения отменили Рождество и все другие праздники. От обиды и от неожиданности я расплакалась, переполошив тетушку с мамой. Я заперлась в своей комнате и сбросила с полок свои детские книги, все, в которых говорилось о феях, волшебстве и принцессах. Я хотела было их выбросить, но мне не позволила мама. Ночь я провела среди книг, разбросанных по полу, а наутро мама принесла мне прямо в постель большую коробку цвета английского крема, в которой оказалось невероятной красоты платье, и, кажется, я снова плакала.

Вслед за тетушкой Эммой начала меняться я. На следующий год я выросла из платья, подареного тетушкой Эммой, надев его всего два раза, обогнала в росте своих сверстниц и маму, а обнимая тетушку, утыкалась носом в ее макушку. А тетушка купила маленький дом - единственный в городе дом со старым садом и задней калиткой. Дом был весь в тетушку: огромная светлая кухня с большим обеденным столом, на котором с одинаковым успехом можно было раскатывать тесто и играть в карты, и маленькая спальня, в окна которой заглядывал куст жасмина. Кроме того, на доме висела табличка "Исторический памятник", хотя ничего исторического в нем не было. В день, когда сияющая тетушка вышла из нотариальной конторы, в ее новом старом доме прорвало водопроводную трубу. - "Вот и славно," - бодро добавила тетушка, сообщив мне грустную новость, - "сделаем все по-моему." Мы выбросили всю мебель, кроме обеденного стола и кровати, сорвали обои и перекрасили стены в тетушкин любимый цвет английского крема, развесили на окнах голубые занавески и прибили книжные полки. Старый дом подошел тетушке, как разношенные туфли, и только в одном он упорно сопротивлялся - дом ненавидел цифры. Все часы в доме тот час замолкали или шли наоборот, петли тетушкиного вязания сбивались со счета, в рецептах столовые ложки сахара и щепотки соли менялись местами и даже одежда уменьшалась и увеличивалась в размерах. Это вовсе не такое уж неудобство, уверяла меня тетушка, надо только приловчиться все делать на глаз и по вкусу. Она привыкла звонить мне в любой час дня и ночи, чтобы узнать который час.

В субботу в шесть часов утра тетушка Эмма разбудила меня телефонным звонком и сообщила, что именно сегодня, скорее всего вечером, начнется конец света. Спросоня я подумала, что в тетушкином доме снова прорвало водопровод, или прохудилась крыша, очень невовремя, потому что только-только наступила осень, а с ней дожди. Нет, настаивала тетушка бодрым голосом, каким обсуждают прогноз погоды, завтракая свежими булками с джемом, речь идет о настоящем конце света. Когда я наконец поняла, о чем она толкует, сон мигом улетучился. Иногда тетушка Эмма предупреждала меня убрать с балкона горшки с цветами - приближалась буря, иногда она советовала надеть пальто в октябре - в тот же день шел ранний снег. Год назад тетушка Эмма предсказала ураган, который мы благополучно пересидели в подвале ее дома, устроившись на ящиках с моими детскими игрушками. Я подумала, что подвал вряд ли будет подходящим местом для того, чтобы переждать конец света. - "Не волнуйся," - безмятежно сказала тетушка, как будто у нее всего-навсего прохудилась крыша,- "собирайся побыстрее и давай поедем на море."

Мне было лет десять, когда мы втроем поехали на море: я, мама и тетушка Эмма. Мы приехали поздно, когда сезон уже закончился и мне полагалось быть в школе. На дорогах не было ни души и можно было открыть окна, петь песни и ехать как угодно медленно, чтобы рассмотреть пейзажи. Мы доплелись до моря почти в сумерках, оставили машину на пустой площади перед мэрией и побрели в направлении порта, сравнивая по дороге разнокалиберные дома с остроконечными крышами, пока не выбрали самый на наш взгляд уютный - с кривыми белыми стенами, синими оконными переплетами и несуразно длинной каминной трубой. Тетушка Эмма, не колеблясь, постучала в дверь - и через пару минут в нашем распоряжении оказалась чудесная комната с тремя узкими кроватями, стоявшими так близко, что лежа на них можно было держаться за руки. Комната привела меня в восторг - ее наполняли совершенно неуместные, никак не связанные друг с другом вещи: москитные сетки, хотя в округе не было комаров, буфет с половиной старого сервиза - шесть чашек, четыре блюдца и молочник, расписаные сценами из старинной детской песенки про трех гусей и ветер, и старый торшер с мигающей лампочкой. По вечерам мы открывали окна и ждали, пока на свет торшера не слетятся еще не впавшие в спячку светлячки и божьи коровки. Прямо под окном комнаты росли кусты ежевики, но мы все равно ухитрялись выбраться утром из окна, ценой нескольких царапин и затяжки на подоле, и тайком пробирались на пляж, хотя могли безпрепятственно воспользоваться дверью. На пляже нас ожидало огорчение: мама наотрез запретила мне купаться в холодной воде, а я в свою очередь впадала в панику каждый раз, когда тетушка Эмма приближалась к линии прибоя. Мне казалось, что тяжелое серое море в один миг смоет мою хрупкую тетушку Эмму и унесет ее к далеким берегам Англии, откуда мы с мамой не в силах будем ее спасти. Вняв моим слезам и требованиям, тетушка Эмма часами просиживала со мной на холодном песке, строя песочные фигуры и издали наблюдая за поздними купальщиками. За все каникулы я ни разу не открыла учебник алгебры или английского, заботливо прихваченые из города моей мамой, зато усовершенствовалась в создании песочных скульптур. Мы начали с банальных замков с четырьмя башенками, украшеными осколками ракушек, потом научились ваять дельфинов, морских коньков и закончили русалками - хрупкими, тонкошеими песочными девами с удивленными глазами и мелкой перламутровой чешуей на хвосте. Перед отъездом я уговаривала маму обменять мои учебники хотя бы на одну чашку из сервиза с гусями, но она осталась непреклонной.

После тетушкиного звонка я наспех перетряхнула свои шкафы, не заботясь о порядке, и извлекла оттуда два платья, подходящие для осенней поездки на море, пару свитеров, летние босоножки, ботинки на толстой подошве и панаму. Тетушка Эмма позаботилась обо всем остальном: она ждала меня на пороге своего дома, сидя на чемодане внушительных размеров и прижимая к груди корзинку со свежими бутербродами и термосом сладкого чая. Со стороны казалось, что мы с тетушкой отправляемся на субботний церковный пикник, но наблюдать за нами в ранний субботний час было некому. Когда я погрузила тетушкин багаж в машину, Эмма заявила, что мы еще успеем выпить кофе под старой грушей в ее саду. - "В последний раз," - вздохнула она, но в голосе слышалось скорее лукавство, чем искреннее сожаление. Тетушка великодушно позволила мне помочь по кухне, пока она варит кофе. Помощь моя состояла в поиске потерявшихся в лабиринте сервантов майсенских чашек, белого сахара, хлебного ножа и сливок. Как истинная фея, тетушка Эмма питалась исключительно свежими сливками, булочками с изюмом и бутербродами с желтым крестьянским маслом. Мы долго пили кофе в саду, а может быть и недолго - часы показывали то два пополудни, то восемь утра, медленно тянули его, чтобы не обжечь язык, и я думала о том, что будет после конца света. Останутся ли пустынные пляжи и зеленые луга на месте, где раньше были города? Или вся земля превратится в брызги невозможного света и исчезнет в космосе? Выпив кофе, мы отправились на поиски соломенной шляпы для тетушки Эммы - совершенно невозможно встретить конец света на море бещ соломенной шляпы. Хотя было еще тепло и солнце садилось за горизонт не раньше девяти вечера, магазины уже распродали летние платья и заполнили вешалки длинными вязяными свитерами бирюзовых тонов и короткими куртками. Нам стоило немалых усилий найти единственный магазин, в глубине которого остался кусочек лета. Там, среди сваленых кое-как в кучу парео и сарафанов, мы нашли замечательную широкополую шляпу из желтой соломки с бледно-голубой, точь-в-точь как тетушкины глаза, лентой.

Я тайно надеялась, что удастся разыскать то самое место, где я когда-то провела каникулы с тетушкой и мамой, но то ли меня подвела память, то ли берег слишком изменился за эти годы. Он стал как будто уже, дома подступили ближе к пляжу, старые улицы украсились галогеновыми фонарями, а на горизонте виднелись гигантские белые тени эольенов. Мы поступили так же, как в старые добрые времена: выбрали красивый дом с белым крыльцом и качелями во дворе и, постучавшись, поинтересовались, сдают ли хозяева комнаты. Хозяйка, симпатичная круглая женщина с белозубой улыбкой, провела нас в просторную комнату с двуспальной кроватью и репродукциями Гюстава Маскарта. В комнате прилагался отдельный вход и маленькая террасса на заднем дворе, на которой поселился Альфонсо. Альфонсо был голоден и устал, но благородство не позволило ему променять нашу компанию на остатки сахарной кости и послеобеденную сиесту и он вызвался сопровождать нас на пляж. - "Возвращайтесь к ужину!" - крикнула нам в спину хозяйка. - "Будет свежая камбала." И я искренне пожелала, чтобы конец света не наступил до вечера. Пляж казался уставшим и непричесанным после долгого летнего сезона. Рыбачьи лодки сушились брюхом вверх, чайки возвращались на излюбленные места и дрались за обладание забытыми туристами сокровищами. Мы без труда нашли пару сережек, ожерелье из ракушек, детское ведерко и теннисный мячик, за которым с энтузиазмом бегал Альфонсо. Со стороны порта ветер доносил запахи жареной рыбы и крепкого местного пива. - "Будем строить замок!" - просияла тетушка.

И мы принялись строить замок. Мы скребли тяжелый песок плоскими ракушками, из которых чайки или люди уже выудили устриц, насыпали его горкой, разглаживали, лепили пальцами. Я без конца бегала к прибою с детским ведерком и поливала замок водой. Альфонсо неуклюже помогал нам лапами и носом, а мы, смеясь, отгоняли его. Мы так заигрались, что пропустили время ужина: хозяйка накормила детей и оставила нам на столе большую сковороду жареной камбалы, накрытую крышкой и обернутую в несколько слоев газетной бумаги. Мы опомнились только на закате, когда солнце почти коснулось поверхности воды и утих ветер. - "Думаешь, сейчас все начнется?" - прошептала я тетушке. Она беспомощно пожала плечами в ответ. Моя тетушка Эмма. Моя маленькая, хрупкая, фарфоровая белокудрая тетушка в оранжевом морском закате была похожа на Деву Озера и на русалочку и на всех моих любимых сказочных героинь, имена которых я силилась вспомнить. И тут мне в голову пришла спасительная мысль: а что если тетушкин новый старый дом сыграл с ней жестокую шутку? Вдруг он нарочно перепутал даты и часы и конец света, предсказанный тетушкой на сегодня, произойдет через неделю, или даже через двадцать лет? А сегодня мы достроим замок, вернемся в свою комнату, поужинаем жареной камбалой и ляжем спать. Я ничего не скажу тетушке Эмме о своей догадке, зачем. Мы проживем на море еще неделю, будем смотреть закаты на пляже и бросать Альфонсо теннисный мяч, а потом, если конец света так и не настанет, мы вернемся домой. На пляже стало почти темно, но даже в темноте было видно, что я улыбаюсь, а со мной улыбалась тетушка и даже Альфонсо. Может быть, они догадались, о чем я думаю.
Вера Ковалева, Лилль-Йер, 30 мая - 5 июня 2011

Profile

enchantee_x: (Default)
enchantee_x

February 2012

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
1920 2122232425
26272829   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 07:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios