enchantee_x: (Default)
Douce trève hivernale - зимнее затишье - февраль, который притворяется весной и ласково снимает с шеи шарфы. В 2008 был такой же февраль - светлый и теплый, сине-рыжий, многообещающий. Мы научились пить в полдень розовое вино, болтать по-французски, танцевать сальсу и влюбляться напропалую: я, белокурый Ян и рыжая Софи. Ян теперь в Афганистане, Софи - в Антверпене, а я осталась в Провансе. Наверное, у каждого, надолго или совсем на чуть-чуть, должен быть собственный Прованс.

И еще, привет вам от Эхо!

DSC_0019

******************************************** )
enchantee_x: (Default)
Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас ехать в последнем вагоне поезда метро на Контрактовую Площадь. На первую пару по английскому и чтобы после нее была лекция по социологии третьей парой, немецкий и история европейской цивилизации. И чтобы спелые каштаны падали на плац.

А где бы вам хотелось быть?

DSC_1775

Будьте счастливы, ведь Осень!
enchantee_x: (Default)
Я сначала объясню: transhumance - это не город, не место, не точка на карте, это состояние. Прованс испрещен дорогами, носящими имя la transhumance - по ним с доисторических времен грубые мужчины с мозолистыми руками и загорелыми лицами водили стада на летние пастбища. Спускались к осени, к первым морозам, к cвоим женщинам, кутавшимся в шали и ожидавшим за поворотом, к гранатовым яблокам и первому вину со свежим сыром. La transhumance - хозяева придорожных баров любят это название, в них окна светятся оранжевым светом и мигает последняя буква вывески, местные пьют bière blonde и красивые женщины поют по субботам красивыми голосами под бас-гитару. La transhumance - это бесконечное человеческое движение, мельтешение между указателями автотрассы. Это моя карма и мое кредо - не забывать, что вдалеке есть другие места.

DSC_0475
******************************* )
enchantee_x: (Default)
На шкафу стоял большой портрет дедушки в офицерской форме, восхитительно красивого, как молодой Жерар Филип, даже лучше. Рядом портрет юной бабушки, с круглыми щечками, в пуховом платке. Кто их в ту эпоху фотографировал?
Дедушка на расспросы всегда отвечал одно: "Сидел на печи, воевал с бабой кочергой." Бабушка чуть связнее рассказывала, как в их селе остановился отряд летчиков-исстребителей и офицеры ухаживали за ней и подружкой Ольгой, поповной. И о том, как она плакала, уезжая в Киев - она была у мамы единой доцей (о Голодоморе, прошедшем раньше по их семье, я узнала гораздо позже). И как жила у тети на "улице Саксаганьского" и мечтала петь в театре - шумная, бестолковая улица имени актера Панаса Саксаганского мне до сих пор видится романтичной каштановой аллеей, по которой скользили послевоенные Волги и гуляли барышни в платьях-клеш под ручку с офицерами. Я уверенна, что мои все помнили, но не хотели вспоминать...
Единственное связное воспоминание о войне мне оставила Клара: "Da war ich auf dem Weg zu meiner Oma... Der Gestapo-Ofizier hat ein junges judisches Mädchen vor meinen Augen erschossen. Habe ich selbst gesehen, so ein schönes junges Mädchen mit zwei lange schwarze Zöpfe. Da lag sie mitten auf der Strasse und niemand herum wagte sich bewegen. Ich bin zurück nach Hause gelauft, zu meiner Mutti. Und so habe ich geweint, so habe ich geweint..." (Я шла к бабушке... У меня на глазах офицер гестапо застрелил еврейскую девушку. Я видела все своими глазами, такую красивую юную девушку с черными косичками. Она лежала посреди улицы и никто вокруг не смел пошевелится. Я прибежала домой к маме и так плакала, так плакала...")

Папе

Apr. 16th, 2010 12:23 pm
enchantee_x: (Default)
Почти все мои детские фотографии сделаны в Киевском зоопарке или на море. У нас тогда не было фотоаппарата, потому на каждом фото я позирую незнакомому дяде. Иногда сама, иногда с мамой, один раз с чучелом медведя в боксерских перчатках. Самая моя любимая фотография - та, на которой мы с папой сидим на бортике фонтана, что у входа в зоопарк. У нас совершенно одинаковые серьезные выражения лиц. Я - папина дочка лицом и характером. Я научилась от него хорошему.

Эти фотографии - для моего папы. Он очень любит собак и еще больше - кошек.

На терассе в старом городе Сан-Тропе
Photobucket
*********************** )

Пасха

Apr. 5th, 2010 10:29 am
enchantee_x: (Default)
пришла как в дом, где не празднуют дни рождения. Потерянно.
************************* )
enchantee_x: (Default)
Самое счастливое детство я прожила в доме с деревянными лестницами. Лестница была как бы продолжением дома, не посторонней, не общей, а самой что ни на есть моей. Я мыла ее раз в неделю до нестерпимого красного блеска - два пролета от нашего третьего этажа до соседей внизу. Я совершенно не помню цвета стен в том доме, но лестницу - красную с массивными черными перилами, слегка сальными наощупь, я помню всеми чувствами. На третьем, последнем этаже две двери напротив: серая двойная вела в нашу большую квадратную прихожую, дверь напротив - на чердак. Чердак, даром что общий, тоже был как бы продолжением дома - огромный, пыльный, моя мама складывала туда ненужные вещи и подвешивала к потолочным балкам длинные косички бордового лука, а наш полосатый кот любил спать в теплых островках света, падавшего из чердачных окон.

Окна гостинной выходили на крыши соседних домов, покатые черепичные крыши с печными трубами. Зимой и просто когда холодало из труб валил белый дым. Тогда, не каждое утро, но часто, по гребешкам крыш ходил трубачист. Совсем как в сказке - на фоне серого зимнего неба черная фигурка перебегала от трубы к трубе ни за что не держась. А внизу суетились люди, пекли булочки с корицей в соседней булочной и грохотал за квартал трамвай. В такие дни надо было выйти из дома пораньше и встретить его, как будто нечаянно, на улице. У него была сажа на лице, как полагается, и черный цилиндр, а на плече - кольца длинного троса с трубочистским ершиком. Если так везло, проходя мимо нужно было на секунду закрыть глаза и загадать желание. Мама говорила, что увидеть трубочиста - к счастью.

А прошлым ноябрем, по-летнему теплым ноябрем, я негаданно увидела серую цаплю. На берегу ручья, где я обычно бегаю. Я остановилась всего в метре и смотрела на нее - огромную, почти с меня птицу. Она дала мне полюбоваться собой минуты две, потом раскинула крылья и крикнула, как выдохнула "ух!" и я вместе с ней, такой она была огромной, прекрасной, выдающейся из моей жизни. Она полетела низко-низко над водой. И я с тех пор уверена, что это к счастью.

Расскажите мне, кого вы встречали?
enchantee_x: (Default)
Год назад я завела живой журнал. Потому что у Леси такой был, а у меня не было. И было от этого как-то по-особому одиноко и обидно и хотелось тоже попасть в жжешное зазеркалье. И вот...
Про нас с Лесей надо бы рассказать особо: про нашу жизнь в Херсоне, про астрономические счета за телефон на блокираторе, про самую холодную в нашей жизни зиму, про литры чая, ненарочно пролитые на ковер, про ночные херсонские такси и подъездные двери, закрываемые на амбарный ключ, про поющих грузчиков магазина Ганнуся, про соседа, под кулаками которого прогибались наши фанерные стены, про поезда Херсон-Киев, чаще плацкартом и про херсонцев. У Леси можно узнать малую долю наших приключений. Надеюсь, когда-нибудь у нас хватит вдохновения написать побольше о той жизни.

Начать приблизительно так: "Солнечным февральским утром мы с Лесей остервенело терли ковер. Времени до прихода хозяина квартиры становилось все меньше, а чайные пятна (оставленые, между прочим, не нами) на благородной серой поверхности, казалось, расползались все шире, вопреки нашим усилиям. Выглядывать в окно нам было некогда, да и дуло оттуда немилосердно. А зря, ибо под окнами происходило нечто из ряда вон выходящее." Мне такой сюжет напоминает сказу о Синей Бороде, помните, когда принцесса отчаянно стирает с ключика пятно крови...
Или: "Мы довольно быстро привыкли к "херсонским домофонам" - подходя к дверям подъезда гости вызывали хозяев (иногда отчаянным) криком. Хозяева выбрасывали в окно ключи от подъезда. Таким образом все обитатели дома знали, кто, когда и зачем пришел в какую квартиру. А так как в нашем доме жили сплошь пенсионеры городской администрации и школьной системы, бабушки в общем строгих моральных принципов, а в гости к нам ходили все больше студенты, то слухи о нас с Лесей ходили самые нелицеприятные."

Спасибо вам всем за мой живой журнал.

П.С. С каждой датой я люблю задавать себе вопрос: а где и чем я буду ровно через год? И уж который год не нахожу ответа. А вы?
enchantee_x: (Default)
Осенью, когда небо становится высоким и пронзительность сквозит из всех щелей, я слушаю Жака Бреля.

Слушать Бреля меня научила Полин, в прошлом августе, когда мы жили вдвоем в огромном доме возле римских катакомб и церкви Камо Грядеши. В доме кроме нас жила большая черная собака и дом был, конечно, не наш. Ночью, когда мы с Полин поднимались на второй этаж и расходились по своим комнатам, собака ложилась перед тяжелой стеклянной дверью в сад и охраняла наш сон.

Когда темнело, мы зажигали садовые фонари и усаживались на ступенях дома с кружками чая. Полин курила, я грызла зеленое яблоко. Я любила разговаривать с Полин - смеяться ее шуткам и слушать звук ее голоса. С Полин я никогда не забывала простые слова и не путалась в глагольных формах. "Знаешь," - говорила она, - "в английском языке не хватает bonne vieille "putain"." Мы смеялись. Черная собака косилась на нас, лежа чуть поотдаль.

Настоящие французские девушки носят туфли-балетки на босую ногу, даже зимой, узкие джинсы на худых ногах и тунику с запахом, завязывают русые или каштановые волосы в конский хвост и наводят глаза подводкой Герлен. Ах да, и шарфы, но Полин не носила шарфов. Французские девушки курят дешевый табак и смеются хрипло. Они совершенно нежны и совершенны.

"Я уеду," - пробормотала я, водя носами туфель по гравию. - "Если будет именно так, я уеду, не дожидаясь срока." Я не помню условие, которое тогда поставила. Помню, что Полин не удивилась и потушила очередной окурок. Помню, что было жарко. Тяжелый римский август - всем хотелось уехать.

Мы слушали Жака Бреля. От которого Рим казался еще более пустым, особенно если выехать за виале Кристофоро Коломбо, а вся жизнь сосредоточена в порту Амстердама и на улицах Парижа. Так хотелось в Париж. А ехали в Остьенсе. И слушали Бреля, и говорили в поезде по-французски. Ne me quitte pas, ne me quitte pas, ne me quitte pas...

Осень и Жак Брель )



enchantee_x: (Default)
Я заметила, что о городах пишу, как о людях. И думаю так же: я с городами встречаюсь, живу, ругаюсь, расстаюсь. Иногда мирюсь и остаюсь впоследствии друзьями. Иногда люблю, иногда не люблю. У меня в жизни городов было значительно больше, чем мужчин.

С Киевом я рассталась любовно. Смотрела из окна автобуса и прощалась в дождь. Я люблю, когда дождь в дорогу. Я обещала его не забывать, он мне - ничего. Я не скучаю по нему, почти не скучаю. Но помню.

С особой нежностью - дорожки в парке Пушкина. Парк заброшеный, а дорожка направо ведет к церкви из деревянного сруба. Осенью и весной она совсем расползалась - ноги ехали по грязи и бороздам шин. Я там провела осень, зиму, Пасху и два лета. Я в этой церкви знала всех в лицо и никого - по имени. Я стеснительная, а в церкви совсем теряла голос и даже свечи просила шепотом. И покрывала голову и всю литургию глазами гипнотизировала свечи. Знаете, как красивы лица в отблесках свечей, с тенями от ресниц на щеках. Там быстро начинаешь узнавать лица и у кого какой ребенок.

Еще утреннюю улицу Городецкого: синее барокко стен и бентли напротив ресторана Феллини. Я по ней спускалась на работу, избегая суеты Крещатика. На Городецкого постоянно что-то чинили и идти приходилось по брусчатой мостовой. В Киеве так мало осталось брусчатки и так хорошо по ней ходить, так романтично, даром что каблуки выворачивались и дальше надо было нырять в подземные джунгли под Майданом.

Еще путь по улице Пушкина вверх до перекрестка с Прорезной и снова вверх до Молодого театра. Летом и осенью эта улица прекрасна: с кленами, цветочными магазинами, венской булочной, а на перекрестке  - скверики, в которых кормили голубей старые жительницы Прорезной, пережившие улицу Фрунзе - истинные киевлянки. На Пушкинской, когда я уже закончила школу и редко там ходила, открыли ресторанчик, где играла живая музыка, а когда не было музыкантов, крутили Битлз.

Еще Контрактовую площадь - в любом месте, откуда видно циркулярный корпус Киево-Могилянской Академии. И студентов на ступенях Гостинного двора. Место бомжей и студентов. Из огромных окон Трапезной - академического кафе - площадь видна во всех деталях - мы покупали чай и гречневую кашу и наблюдали за прохожими. А вокруг жужжала на украинском и русском самая красивая - могилянская речь. Я подслушивала и завидовала тому, что они еще учатся, а я закончила и внутрь меня уже не пускают да и повода нет.

И улицу Трехсвятительскую: между Михайловским собором и Владимирской горкой. Там старые деревья и тишина и дома: семиэтажные старые дома посажены были в овраге так, что только последние этажи выглядывают над мостовой. С улицы нужно спуститься по крутым ступеням - там деревья и дорожки к дому.

Момент, когда метро выезжало из туннеля на станцию Днепр и в вагоне гасили свет.

Кафе на улице Лютеранской. Там, если удачно попасть к пустой терассе, можно было устроиться в прогибающемся кресле, закутаться в плед и смотреть на улицу. Лютеранская карабкается вверх под невероятным углом и, наблюдая ее в кресле, казалось что мир переворачивается. Кресла и пледы были красными.

Карабкаться вверх по Андреевскому спуску после дождя, когда на нем не души.

Крестовоздвиженская церковь со смутными врубелевскими ликами.

Сквер перед театром Ивана Франка в ожидании Тевье Тевеля.

Золотоворотская утром, за ней - в Михайловский переулок. Там начинается листопад.
enchantee_x: (Default)
Я выросла в доме с адресом, который не находили киевские таксисты. Все дома на улице были одноэтажными и только наш - неожиданно трехэтажный и многоквартирный, вросший стеной в детский сад. Я много-много лет прожила в комнате с видом на мой бывший детский садик. Если бы мы жили на первом этаже, я конечно выбиралась бы на игровую площадку через окно, но с этим не повезло и каждое утро приходилось обходить бесконечную стену, на которой соседи для удобства развешивали проветрить ковры и идти к кованным воротам, как все остальные дети не-имевшие-вида-на-детский-сад.
В перерыве я жила с видом на трубы домов напротив. Вид, конечно, был на улицу - узкую улицу на окраине немецкого городка, на которой по одной стороне был ряд одинаковых домов с магазинами на первом этаже, а на другом - серая стена военного городка. Эту стену тоже приходилось обходить и долго идти вдоль по улице до ворот школы. В школе нас называли "местными" - нас, детей, живших в военном городке поблизости и ходящих в пешком. Остальных привозили на автобусах из дальних гарнизонов. Но запомнились больше всего острые гребешки домов напротив и трубы - из них зимой валил дым и по утрам, на удачу, можно было наблюдать за проходкой настоящего трубадура.
В цилиндре и с лесенкой.
В США я больше всего не любила как раз виды из окна. Как ни переселяйся, окна мои всегда выходили на парковку. Особенно грустно было выглядывать из окна летом - на пустое асфальтовое пространство под тяжелой тропической жарой. В такую жару я на полную мощность включала кондиционер и окно запотевало снаружи. В херсонской квартире было три окна и балкон, намертво закрываемый на зиму. Мы поделили их по справедливости: утреннее окно на восток, в заросший зеленью двор досталось мне - жаворонку, ночное - с видом на главный проспект города, по которому ночью шуршали редкие дешевые такси, досталось моей сове Леське. Утром у моего окна пели птицы и перекрикивались грузчики и продавщицы магазина кондитерской фабрики Ганнуся. И под ним кричали друзья, приходившие к нам в гости. В Херсоне был такой обычай - приходившие в гости выстраивались под окном и криком звали хозяев, пока те, высунувшись из окна, не бросали им массивные, почти сарайные ключи от подъезда.
Дальше пойдут фотографии плохого качества, снятые "мыльницей". )
enchantee_x: (Default)
В Риме удушливо жаркие дни, но стоит зайти солнцу, как ветер с окрестных гор охлаждает воздух и дышать становится легче. Пока поезд доползал с Мурателлы до Номентаны, пока я включала лептоп и настраивала RTL2, пока резала небрежными кусками найденые в холодильнике овощи и заливала йогуртом, мазала кусок хлеба Филадельфией и сжевывала этот ужин, уставившись в монитор, наступали сумерки.

Парки в Риме называются виллами и в большинстве имеют исторически-эстетическую ценность. Жаль только, что вечером их закрывают. Парк неподалеку от моего дома был постороен с римской претензией, но ценности особой не имел и слегка зарос сорняками. Зато его не закрывали и пускали туда собачников. Дорожки в парке, точнее одна главная аллея и одно перефирическое кольцо, по которому я наматывала круги, освещались розоватым светом. У входа был сломанный питьевой фонтан. В Риме на каждом углу питьевые фонтаны - зеленые столбы с кранами, из которых непрерывно течет толстая струя. Из паркового фонтана струя не текла - собачникам приходилось приподнимать крышку столба, чтобы добыть из крана воды для питомцев.

Я, против обыкновения, не загадывала себе количество кругов. На сколько хватит. Бегать, почему-то, всегда было трудно. Ноги не привыкали к тамошнему гравию, а легкие - к воздуху. Хотелось домой к экрану и открытому окну мессенджера. Я бегала слева направо - по часовой стрелке. Начало круга слегка в гору, потом вверх по ступенькам и слегка вниз. Во второй половине "циферблата" - всегдашнее скопище собак. Собаки грызлись и валялись клубком по траве; хозяева, устроившись на скамейках, курили и делали друг другу массаж.

В первой половине "циферблата" было безлюдно. Иногда встречались на дорожке другие бегуны - все они, почему-то, бежали мне навстречу. Где-то возле дорожки, скажем в районе цифры пять, рос тимьян. Я  это не сразу поняла. Каждый раз, когда я пробегала это место, запах окунал меня обратно в Прованс. У тимьяна очень сильный аромат, провансальский. Он меня научил различать запахи провансальских трав. Запах будил воспоминания, но только хорошие. Я этим запахом лечилась. Уговаривала себя пробежать еще круг ради еще тридцати секунд Прованса.

Не сбавляя скорости бежала домой мимо ночной аптеки. Рядом с домом был фонтан с питьевой водой, из него исправно била струя, а вокруг валялись обертки и целлофановые пакеты. Я всегда преодолевала отвращение, подходя к нему, из-за этих пакетов. Но вода была холодной и вкусной. Карабкалась на четвертый этаж по мраморной лестнице. Почему в римских домах, даже в пролетарской Номентане, подъезды отделаны мрамором?.. Закрывалась в своей комнате, хотя соседям и так не было дела. И прилипала к экрану.

"Я сегодня нюхала тимьян," - рассказывала я ему.
"А мне каждый раз кажется, что сейчас ты зайдешь на кухню со своей оранжевой чашкой, и сядешь напротив меня, как раньше."
Я хватала желтую чашку, новую, купленную в Риме, и убегала плакать из поля зрения веб-камеры.
"Ты приедешь?" - спрашивала я в окне мессенджера.
Окно отвечало смайликом.
enchantee_x: (Default)
Я уже не помню, как туда попала. Киевская Троещина для меня - край света. Помещение в здании детского садика на бесконечном проспекте Маяковского. Я туда ездила каждую неделю с работы, с Позняков учить детей английскому. Детям было от шести до восемнадцати, они приходили после школы, прогуливали, отлынивали и не хотели учиться. Особенно мальчишки. Но девочки, мои девочки ждали меня всегда. Шамин, Шабнам, Фархат и Феруза. Красивые как на фотографиях в Нешнл Джеографик. Я ими любовалась.
Шамин первой начала называть меня на ты. Она была самой решительной и самой красивой. Ей и ее сестре-близнецу, Шабнам, было по пятнадцать. Шабнам была старше на пару минут, но выглядела совсем взрослой, мудрой и усталой.
Фархат, удивительная Фархат, обладательница огромных черных глаз. Задиристая, как пацан. Она никогда не спускала мальчишкам, дразнившим ее черномазой. Даже учителям в школе не стеснялась ответить на расистские выпады.
Феруза, самая старшая, единственная помнила лагеря беженцев в Пакистане - ей было девять, когда семья добралась до Украины.  Она знала арабский. Остальные - только фарси, русский и украинский. Почему именно фарси, а не пашту или таджикский, я не знаю. И немного английский, которому я пыталась их научить.

На Байрам уроков не было - весь интеграционный центр отдали афганской общине. Меня тоже позвали на праздник. Я стеснялась. "Обязательно приходи, - безапеляционно сказала Фатима, старшая центра, - они тебя ждут."
"Ждут, - подтвердила директор Вера, - не обижай их."
Я немного опоздала. Приоткрыла тяжелую железную дверь - первый, проходной зал, был полон мужчин. Разновозрастные афганцы показались мне очень строгими - я в смятении отступила в корридор. Пока кружила по темному корридору, мужчины вышли покурить. "Это учительница английского," - пропищал крутившийся вокруг них подросток. "Здравствуйте, учительница! - улыбнулись мне серьезные афганские мужчины.-  Проходите."
В зале, где праздновали женщины и дети, играла музыка. Дети танцевали, даже малыши, грациозно изгибая руки. Матери пытались зазвать из за столы и накормить. Красивые, одетые в национальные одежды, усталые и рано постаревшие женщины. Мои девочки завизжали от восторга, увидев меня, и потащили за стол. Байрам в их семьях - праздник щедрости. Попробуйте это, это мама Шамин и Шабнам приготовила. А это - бабушка Фархат. А это вам подарок. Мама просит поблагодарить за уроки. Женщины улыбались и требовали вольно болтающих по-русски детей переводить. Не помню точно, но кажется я унесла с праздника пакет вкусной афганской снеди. Потом мы танцевали.

Я говорила девочкам, что они красивые. Они смеялись. Стеснялись своих черных глаз и смуглой кожи на фоне белобрысых одноклассников. О чем вы мечтаете, спрашивала я.
- Чтобы у папа с мамой были счастливы.
Шамин и Шабнам мечтали поступить в медицинский. Но в Киевский медицинский нужно много денег. А денег у беженцев нет и льгот на поступление тоже нет. Папа Шамин и Шабнам был профессором и членом партии. Теперь он инвалид. Без работы.
- Еще хотим поехать в Афганистан.
Когда война закончится.
- У вас там остались родные?
- Тетя и бабушка. - Глаза поблескивают и носы морщатся.

Я знаю наизусть Конвенцию ООН о Статусе Беженцев, но не знаю, каково это, бояться за собственную жизнь и жизнь своих детей. Бояться вернуться в свою страну. Быть лишним, нежелаемым в других странах. Убегать, просить, сомневаться.
Завтра день беженцев. Наверняка в вашем городе УВКБ ООН показывает грустные фильмы. Отель Руанда, например. Если вам лень идти в кино, зайдите на их веб-сайт http://www.unhcr.org/4a3a5f046.html - завтра там будет прямая трансляция из лагерей беженцев во всем мире.

Завтра всемирный день беженцев. Шамин, Шабнам, Фархат, Феруза, девочки мои, это как-бы немного ваш день рождения. Пусть у вас получится.
enchantee_x: (Default)
У меня жизнь в последнее время такая странно-суматошная, что я даже обещанное выполнять не успеваю. Например написать про провансальские домики. Все потому что жизнь суматошная - это когда много бегаешь, а за жизнью не успеваешь и она происходит как бы помимо тебя.
Мне в последнее время случается делать почти забытые или совсем непонятные мне вещи. Как вчера: сидеть на терассе в большой компании с бокалом пива и думать, что когда пиво закончится, мы с ними попрощаемся и никогда не увидимся больше - а мне так не хочется, чтобы они расходились.
В последний раз такое было в Трестевере, том самом, до этого - в Бохуме, даже не раз, до этого - в Киеве и до сих пор лежит пластом тоски.
Я не люблю, когда первый, допив пиво, берет сумку и говорит: Ну простите, мне домой. И уходит. И ты знаешь, что все разойдутся. Только раньше я уходила одна. Хорошо, что больше я не ухожу одна.
Я напряглась и собралась уходить, когда они заговорили о куреве. Они очень много курят - французы, мой курил восемнадцать лет и бросил, в отличии от меня ему есть что сказать по предмету.
В остальном вчерашний вечер был pur moment de détente - впервые за последние дни отпустил тоскливый страх. Мы сидели на терассе перед книжным магазином и мне подумалось, что я бы и там не против работать. А что, туда постоянно ходят туристы - за путеводителями и открытками - а местные девушки ни по английски, ни по немецки.
Музыка на "книжной терассе" играет не так громко и можно понять собеседников, даже на французском. Я вчера впервые рассказала, что мечтаю уехать в Па-де-Кале. Все удивились, но поняли.
Это тоже ново - говорить здесь, с ними, в его присутствии о том, о чем я мечтаю. Впервые в этом городе мне как дома. Это когда ты просто есть, ты здесь всегда был и всегда будешь. Даже если уедешь, он останется твоим городом. Как Киев. Как Бохум.  Я перестала бояться будущего. А страх за будущее - это преодолимо.
Скажите мне, что любовь - это главное в жизни.
enchantee_x: (Default)
А вы знаете, что до лета остался почти месяц?
Это смотря где (или у кого как). У нас 35 градусов, переполненные терассы кафе и очереди за мороженным, за открытками и на почте.  Все это терпимо на берегу моря, в которое забегаешь уже без страха, и под платанами, отлично создающими обширнейшую тень. А на четвертом этаже в субботу открыты все окна, сквозняк раскачивает под потолком бумажный икеевский шар. Жарко.

Я выбежала на балкон совсем рано утром, пока солнце еще пряталось за дымкой, и вдохнула восточный ветер. Восточный ветер Прованса для меня пахнет поселком Мирный - смесью ароматов моря и городской пыли. Провансальцы чувствительны к ветру. Южный и восточный - теплые средиземноморские. Будет тепло, может жарко. Западный, приносящий атлантические циклоны - предвестник дождей. Северный - мистраль - приносит холод с альпийских вершин, Это король здешних ветров. В жару очень ждешь мистраль. Но мистраль и жара несовместимы. Ветер изменится - и небо затянет тучами, пальцы закоченеют, мы будем жаловаться на ужасное, холодное лето. Туристы будут расстроено ходить от бутика к бутику и подсчитывать потерянные для купания дни. Пока ветер не изменится вновь - и в городе будет душно, а на море волны. 

На море меня возили каждое лето с четвертого года жизни. Жарким поездом до Евпатории, оттуда пыхтящим ЛАЗом через город Саки и деревни с волшебными именами Абрикосовка, Молочное и Ромашково. В поселок Мирный. К тете Наташе, нам совсем не родственнице и мне совсем не тете, но так повелось. Тетя Наташа работала в Евпаторийской больнице в реанимации, выводила из запоев мужа Витька, растила двоих детей - задиру Маринку и белобрысого Женьку, божественно жарила кабачки, заправляя их майонезово-чесночным соусом, и сдавала нам маленькую комнату своего двухкомнатного блока в коммуналке. В маленькой комнате я спала на раскладушке и жизнь была бы прекрасна, если бы не комары и не еженочные подоконные бдения маринкиных ухажеров с пивом и гитарой. В большую, тетинаташину комнату мы приходили смотреть телевизор, который частенько "не ловил" каналы, и брать из шкафа книги. В точности помню, что с тетинаташиных полок мной были прочитаны "Девид Копперфилд", биография Бетховена, "Ребекка" и бесчисленный Ниро Вульф. И только "Унесенных ветром" мне не разрешали брать с собой на пляж, отчего я в свое двенадцатое лето отчаянно страдала и симулировала пляженесовместимую болезнь. С пляжа книги возвращались слегка "вздутыми" от налетевшего между страницами песка.

А общались на кухне - там всем хватало места и можно было пить чай с вафельным тортом. Тетя Наташа замечательно делала вафельный торт, когда ей на работе удавалось "выскочить" за сгущенкой - в Мирном сгущенки не было. На базаре продавали домашний творог и сметану... и вареные креветки. А в магазинах - ряжанку - этого прекрасно хватало для курортного питания. Для меня в Мирном было два притягательных места: книжный, как раз по дороге с пляжа и рыбный магазин, в котором почему-то продавали плюшевых собак. Я в детстве не была слишком попрошайкой, но мне очень нравился зеленоглазый собак по кличке Дик. Периодически я водила родителей в рыбный магазин посмотреть на Дика.

В кинотеатре Мирного я посмотрела Новых амазонок, но не все поняла. В видеоклубе Мирного я посмотрела Робокоп. И если не считать неудачной поездки к Азовскому морю, в детстве я знала только одно море - в Мирном. Средиземное пахнет так же.
enchantee_x: (Default)
Я раньше не представляла себе жизни без мегаполиса. Казалось, без метро, людей, машин, снующих-толкающихся-засыпающих я просто зачахну. Без театров тоже, даже виртуально - пусть они будут а пределах моей досягаемости. Без больших-больших площадей и широких-широких улиц. Хотя жизнь, она собственно везде одинаковая. В маленьких городах концерты в церквях дают. Отличается жизнь только метрОм. Там, где его нету, казалось мне, там и большого города не получилось.

Каждое утро моей последней жизни в Очень Большом Городе начиналось с поезда. Метро в городе было куцым - жалкие две линии, слева и справа - культурный слой. Третью линию метро строили под моими окнами - я ее слышала и ощущала всю ночь. А утром, не выспавшись, бежала на поезд. Жизнь в утреннем транспорте - это особая жизнь. В поезде большого города узнаешь единичных попутчиков, даже если ездишь каждый день - слишком много лиц.

Это был очень нервный поезд - он частенько опаздывал. Иногда опаздывала я - неслась на платформу, всех расталкивая, но чаще все таки он. В зависимости от опоздания в поезд нельзя было зайти. На моей станции никто не выходил, приходилось заполнять собой скромные пустоты, делая извиняющееся лицо напирать, заталкивать, утрамбовывать недовольных утренних пассажиров. Первая волна на следующей - Тибуртина - поезд пустел на девяносто процентов. Если не выносило потоком, удавалось добраться до окна и наблюдать, как рассасываются потоки жителей дальних пригородов: от Фара Сабина до Нуово Саларио. Рабочие, продавцы и прочие. На Тибуртине две станции метро и автобусы. Я на ней побывала только раз, когда сломался поезд. Очень похожа на Московскую площадь и автовокзал в Киеве. И так же тоскливо-грязно и автобусы кругом.

На Тибуртине поезд опять наполнялся процентов на семьдесят. Еще немного зайдило на Тусколане - вторая волна. Можно было сесть, прислониться виском к железному ободку окна и клевать носом. Место в этом поезде не уступали - в него не садились пожилые, немощные и с детьми. На Остьенце выходили - снова на автобусы-поезда-метро, заходили путешественники, которым до аэропорта. Чертыхаясь на тренитальевские опоздания и заталкивая на высокие подножки чемоданы на колесиках. За ними, не спеша, офисники в уже взмокших на спине рубашках, с книгами под мышкой. Служащие за Тибром.

Тибр по пути поезда был грязным и как-то мелким. Никакого сравнения с Днепром, когда метро выходит из туннеля. На Трастевере заходила элитная публика - район, облюбованый для жизни тусующимися экспатскими кадрами. Там нет метро, зато есть скоростной трамвай. Это была последняя, третья волна, дальше - только на выход.

Почти незаметно пролетали две следующие станции. Ни души на платформах. Чувствовалось неизбежное. Мурателла - уродливо-футуристичный офисный муравейник. Платформа направления город-аэропорт - для выхода по утрам. Та, что аэропорт-город - для входа, наполняется по вечерам. Поезд пустел на восемьдесят процентов. И всей разноязыкой офисной толпе нужно просочиться сквозь два узких выхода с платформы, на ходу доставая пропуска и пряча книжки.

А поезду на это смотреть было некогда, он с опозданием уезжал в аэропорт. Каждый раз было жалко, честное слово.

Profile

enchantee_x: (Default)
enchantee_x

February 2012

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
1920 2122232425
26272829   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:30 pm
Powered by Dreamwidth Studios